Зона 51 - Патрик О`Лири

К этому моменту лицо Родни от желания угодить стало напоминать щенячье.

Куп оглядел кабинет.

– Так. Этот дом – ваш? Здесь проходили первые собеседования?

– Да. Но за годы мы усовершенствовали наши методы.

– Усовершенствовали?

– Да. Особняк – удивительно продуманное место. Туннели под ним обеспечивают уединение, а система пещер – место для отходов.

– Отходов. – Куп сухо рассмеялся и продолжил. – Ну и. Если приблизительно… сколько? Сотни?

Грузный господин кивнул.

– Думаю, несколько сотен. Максимум пятьсот. Забавная штука. Сам метод. – Он наклонился вперед и заговорил с каким-то сальным доверием. – Думаю, в экскурсии по подвалу вы узнаете все, что вам нужно.

Грузный господин болтал без умолку от всплеска адреналина и облегчения (вначале он принял Купа за шантажиста). Спускаясь по лестнице, он пыхтел и отдувался.

– Должен признать, на первых порах это было довольно тошнотворно. А потом… Мы наловчились. Стали, скажем так, профессиональней. Например, можно хватать за хвост. – Он показал руками. – Он вовсе не сколький. Но стоило узнать, как это просто… ну, вы когда-нибудь лопали пальцами пузырьки пленки? Очень удовлетворительный ЩЕЛК – верно? Остается, конечно, жижа плазмы. Признаюсь: через некоторое время от этого процесса уже трудно оторваться.

Когда он включил лампочку, Куп заметил на грязном полу отпечатки ног.

– Погодите. – сказал он. Поднял палец, чтобы Родни замолчал, и склонил голову набок.

– А, тишина. Да, здесь очень мирно. Мы довольно далеко от дороги. Наш особняк еще более уединенный.

Куп поднял палец еще выше.

– Слышите?

– Нет, – сказал Родни. Куп повернулся к нему и улыбнулся.

– Это последний миг вашей жизни.

Блеф – 2018

– Куп?

– Что?

– Давай уже. Рассказывай. Как… ты влез во все это.

– Я как раз к этому подходил. – Он глубоко вздохнул.

– Даже не близко. Я же вижу.

Куп поднял бровь.

– Куп. Ты же со мной разговариваешь. Или забыл? Толкаешь мне тут печальную историю неудачного брака и умопомрачительную эпопею о том, как спятивший от стресса алкаш спасал мир бог знает от чего? От призраков? Пришельцев? Правительственных заговоров?

– Думаешь, я вру?

– Нет. Думаю, ты исполняешь самый изощренный танец отрицания во всей истории АА. Думаю, ты рассказываешь только пять процентов того, что на самом деле знаешь. И при этом убегаешь, как дурак, потому что если оглянешься… ну, вспомни Сэтчела Пейджа.

– «Что-то может меня догнать» [22].

– Вот именно.

– Ты единственный, кому я могу рассказать, Бомба.

– Я тебе верю. Просто не верю, что ты говоришь всю правду и ничего, кроме правды.

Если вам вдруг кажется, что я вдруг стал зря докапываться до лучшего друга, давайте объясню. Иногда алкоголики заключают сделки. Куп знал, что я это понимаю. Мы вываливаем целую кучу мелких грехов, чтобы замаскировать самый мучительный секрет, который и убивает нас изо дня в день. Вся наша жизнь становится чередой судебных сделок. Нет, я не разбил машину – я так заработался, что заснул за рулем. Чудо, что выжил. Работает это только с парой первых машин. В суде не прокатит.

Слишком уж знакомо зазвучала длинная запутанная история Купа. Прямо как те басни, что я слышал уже в сотнях баров. Такой уж у нас обычай. Заводим друзей среди незнакомцев под церковным сиянием алтаря из бутылок и обмениваемся своими жалкими историями ради иллюзии дружбы и близости – а это две самые страшные штуки для алкоголика. Нам не нужны друзья. Нам нужны союзники – собутыльники, которые нальют еще, потерпят нашу брехню и разрешат поплакаться у них на плече, пока есть что выпить.

Но излечить может только честное признание.

Не поймите меня неправильно: Куп рассказывал офигительную историю.

Но я уже начал замечать тени по углам. То, о чем не говорится вслух. Недопустимые улики. Ненадежные свидетели. Вранье.

– Ладно, – наконец сказал он.

– Ладно?

– Ладно.

Голос в чулане – 1972

– Все началось в больнице, – сказал Куп.

– Допился до койки.

– Да.

– Когда?

– После Вьетнама. Семьдесят второй. Я служил разведчиком в Сайгоне – сейчас он называется Хошимин. Специалист по языкам. Допросил много народу. Видать, это мой талант. – Он посмотрел на меня. – Ты же знаешь, что такое допрос, да?

Я кивнул. Потом увидел его лицо. Наконец произнес вслух:

– Пытки?

Он кивнул.

– После моего второго срока службы меня сослали домой. Никто в госпитале для ветеранов в Аллен-парке не мог поставить диагноз. Симптомы – усталость и глупость. Под «усталостью» я имею в виду, что мог дрыхнуть четырнадцать часов в день. Не мог водить – засыпал за рулем. Под «глупостью» я имею в виду, что не мог закончить книжку – забывал предложение, которое только что прочитал, – не мог даже уследить за происходящим в ТВ-шоу. Мог только отдыхать. Еще я начал забывать. Иногда забывал, что думал или говорил. Вот говорю, говорю – и прямо на полуслове…

В последовавшей долгой паузе я услышал сразу десяток всего.

– Вот так.

– Ого, – сказал я. Куп никогда не признавался в слабостях. Уже это на тот момент очень впечатляло.

– Один врач сказал, что человеческий мозг – загадка, у нас о нем только грубое представление. Мы знаем, где чувствуем боль или грусть – можем показать пальцем, где, – но на самом деле не представляем, как вся эта мыслящая машина работает. Может, потому, что можем разгадывать ее тайну только с помощью нее самой. И большая часть наших образцов для исследований – сломанные машины. Будто мозг – это автомобиль без глушителя, или без одного цилиндра, или задней передачи не хватает. Не замечаешь ничего странного в таком подходе? По осколкам делать вывод о целом? Я замечаю.

Потому что я бы сказал, большей части того, чем мы являемся, все еще не хватает. И вот я лежал в больнице исследований сна (это оказался очередной тупик), и я начал слышать голос.

– Алкогольный галлюциноз? – спросил я.

– Это одна из их версий. К сожалению, от диагноза у меня ничего не прошло.

– И что за голос?

– Голос ребенка. Знаешь, как от детских голосов поднимается настроение? Ну, если они не хнычут и не плачут. А, ну не знаю, поют? Или смеются? Голоса с детской площадки. Или как из их уст все кажется новым – мысли, которые им приходят в голову в первый раз? Короче говоря, посреди этой бесконечной усталости меня это очень взбодрило.

И кстати, у них всех – детские голоса, что только логично, если вспомнить, как они рождаются.